Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

Очень глубокий рейд

Посмотрел вчера советский фильм 1938 года "Глубокий рейд".

Это нечто вроде фантазии на тему "если завтра война".

Все-таки, советское агитационное искусство, в том числе в кино, представляет из себя нечто совершенно невероятное. Интересно, с каким чувством люди того времени смотрели такие поделки...

Все начинается в фильме с показа семьи простого советского летчика, старшего лейтенанта, который награжден орденом Ленина за отличное освоение боевой техники.


Семья его (сам летчик, жена и маленькая дочка) живут в огромной квартире с недосягаемыми потлками и красивыми портьерами на окнах. У них в квартире есть телефон. К ним приходят друзья, чтобы поздравить с орденом, и тут по телефону всем летчикам приказывают прибыть в штаб.


Оказывается, некая Империя (представители Империи говорят и пишут по-русски, но используют готический шрифт, а символ страны у них - буква W) напала на СССР. Вражеский дирижабль (да-да), один-единственный, пересек границу и уже бомбит советский город. Его сбивает героический советский истребитель.


После этого героическим советским летчикам дается задание: в составе овердохуя машин (три экскадры по несколько сотент тяжелых бомберов в каждой) нужно совершить глубокий рейд на территорию Империи и разбомбить основные вражеские города (Санта, Пуллен и Форт). Объявляется война, взлетают самолеты. Суперсовременные. С неубирающимися шасси, кстати.


Противник тоже готовится к войне, но все вражеские летчики перед вылетом тупо сидят и бухают. Разговоры при этом ведутся самые пораженческие: а что если Советы нас уделают и мы умрем???


Хитрость советского плана заключается в неожиданности (казалось бы...). Первая задача массового налета - уничтожить все вражеские самолеты прямо на аэродромах, что, конечно, удается идеально. Потом летят бомбить военные заводы в городах и плотину.

Интересно, что во вражеских городах есть только вражеские военные и немного вражеских чинуш. Мирное население отсутствует как класс. Поэтому никого не жалко.

Враг пытается применить тайное оружие: подземные аэродромы. Не знаю, что курили в те времена сценаристы этого фильма, но я так и не понял, в чем должна была заключаться фишка подземных аэродромов. Естественно, советским бомберам достаточно было кинуть несколько бомб на то место, где из-под земли вылетают самолеты, и весь вражеский план ушел псу под хвост. Кстати, показали даже советского камикадзе. Одному бомберу повредили двигатели, и он направил свой самолет на подземный аэродром. Это было совершенно бессмысленно, потому что непосредственно перед этим он же этот же аэродром к хренам разбомбил.

Естественно, все закончилось безоговорочной победой советского оружия, командования и героев. С минимальными потерями. Одним ударом на вражеской территории.

Всего через год началась Вторая Мировая война, и что-то пошло не так...
promo kumir_millionof august 11, 2014 17:53 16
Buy for 10 tokens
В начале января 2014 года в славном граде Кемеровобаде сгорел к чертям большой торговый комплекс "Панорама". Помещался он на окраине, в старых зданиях разорившегося химического завода. К торговому центру примыкали огромные складские помещения - база одного из крупных кузбасский…

those russian dolboyobs

В Джакарте во время своего первого демонстрационного полета на местном авиа-шоу упал и не вернулся знаменитый российский лайнер СухойСуперджет-100. Как все мы помним, именно под создание этой вундервафли объединялись под госконтролем сотни предприятий и выделялись многие-многие миллиарды денег.

"Как сообщили ИТАР-ТАСС в объединенной авиастроительной корпорации, предполетная подготовка была проведена в полном объеме, технически самолет был полностью исправен. По данным ИТАР-ТАСС, пилотировал самолет шеф-пилот Александр Яблонцев, второй пилот – Александр Кочетков, штурман – Олег Швецов. Кроме того, на борту находились полетный инженер Алексей Киркин и ведущий инженер по полетным испытаниям Денис Рахимов. В демонстрационном полете также принимали участие три сотрудника 
компании "Гражданские самолеты Сухого". На борту находились 36 иностранцев – главным образом, представители индонезийских авиакомпаний. Как пишет блогер Сергей Доля, в Индонезии уже стемнело. Поисковый вертолет во второй раз уже не полетит. Спасатели выдвинулись на автомашинах в район предполагаемого падения".

Возможно, кому-то будет интересно, что правило НЕ брать в демонстрационные полеты пассажиров появилось после крушения на одном из европейских авиашоу первого серийного А-320 в его первом демонстрационном полете.


Ну, и если рассматривать с мистической точки зрения, это подарок Великого Абстрактного к нынешнему лицемерному празднованию Дня Победы.


Ложка

У автомата с газировкой не было стакана. Туда иногда ставили стакан. Ну, они там иногда стояли – липкие, мутноватые, граненые. Их надо было ставить на специальную белую подставку с дырочками и прижимать. Из дырочек били тонкие струйки холодной воды. После этой процедуры стакан считался вымытым. Дети всегда крутились возле этих автоматов. Это было едва ли не единственное развлечение, когда мы жили в якутском аэропорту.

А жить там приходилось подолгу. Как минимум, два-три дня, а иногда и неделю. Однажды даже были две недели. До сих пор живо вспоминается этот запах – сырости, лимонадного сиропа, сигарет, и постоянный шум – отдаленный рев набирающих обороты самолетных турбин, тонущий в невнятном гуле толпы.

Люди были везде. В центре каждого из огромных залов, на каждом из двух этажей, стояли рядами железные дырчатые сиденья со спинками и лавки – плиты ДСП на железных рамах. Железные стулья занимали те, кто жил тут уже два-три дня. В основном, люди семейные. Они сидели с десятками своих сумок и чемоданов, пили чай из крышек термосов, приглядывали краем глаза за дремлющей или играющей тут же, на сиденьях, малышней. В подавляющем большинстве это были русские. Иногда кавказцы.

Скамейки из ДСП, длинные и коричневые, были сдвинуты к стенам залов. На них возлежали, в основном, нетрезвые одинокие якуты. Семейные, да и просто нормальные якуты никогда не жили в аэропорту. У них везде и всегда было достаточно родственников, чтобы приютить всю семью на день или неделю. В аэропорту жило безродное якутское отребье. Эти люди выглядели так, будто жили здесь годами. Конечно, это было неправдой. Иногда они пропускали свой самолет, потому что спали пьяные на коричневых лавках. И тогда им приходилось ждать, когда будут билеты на следующий, или даже добывать где-то деньги – воровством, например. Долгожителей аэропорта можно было опознать по торчащим как проволока пыльным шевелюрам на гудящих с вечного похмелья головах.

Прилетевшие недавно спали на положенных набок и составленных в рядок чемоданах. Если семья была большая, то на чемоданах спали дети, а взрослые ложились на застеленный газетными страницами мраморно-плитчатый пол.

Где-нибудь на полу, на видном месте, непременно была лужа блевотины, вина или кефира. В одном из углов верхнего зала обязательно сидел цыганский табор, стреляя в шевелящуюся густую толпу жесткими опытными взглядами.

Иногда отчаявшиеся брали чемоданы и, похожие на караван верблюдов с поклажей, брели семейной вереницей через вокзальную площадь к гостинице. Через полчаса брели обратно. В гостинице всегда не было мест.

На площади светились оранжевые маячки такси и пахло самолетными выхлопами.

Я считал все это совершенно нормальным. Потому что так здесь было всегда.

В тот раз мы с мамой летели одни. Сестра уже училась в другом городе, отец с нами в отпуск не поехал – то ли не дали, то ли не хотел. Мне было 14 лет и я был после операции на глазах. Не то, чтобы мне это сильно мешало. Там, в отпускной летней жизни, я этого не чувствовал. Мне только запретили поднимать тяжелые вещи и кататься на велосипеде. А здесь, в аэропорту, мне вдруг стало очень плохо.

Нам повезло. Какое-то счастливое семейство снялось с железных сидений, когда мы проходили мимо. Они были радостные и спешили на посадку. А мы заняли их места. Мама пошла узнавать насчет билетов. Вообще, билеты были забронированы, но из-за неполадок в погоде расписание, как всегда, сдвинулось на несколько дней самым диким и непонятным образом, и никто из присутствующих не знал, когда улетит. Я сидел в железном кресле, рядом стояли наши вещи, а я смотрел через проход на сидящую передо мной девушку. Она была гораздо старше меня – ей было лет 17. Непреодолимый разрыв. Темпоральная пропасть. И вот, я просто косился на другой берег этой пропасти, разглядывая крепкую широколицую девчонку в коричневых теплых брюках и пиджаке. Рядом с ней сидела и что-то читала ее мать.

Девчонке было скучно, и она посмотрела на меня. Потом еще раз. И еще. Минут через пятнадцать она смотрела на меня, практически, не отрываясь. В другое время я был бы рад такому интересу, но в это раз что-то не ладилось. Мне почему-то было жутко неудобно сидеть. Невыносимо хотелось лечь, хотя бы на пол, повернуться на бок и поджать колени к груди. Под ее взглядом это, конечно, было невозможно. К тому же, я должен был стеречь вещи.

Потом пришла мама.

- Представляешь! – начала она еще издалека, - Мы можем вылететь уже завтра!

Я не совсем понял, что она сказала, только посмотрел на нее. Она стояла передо мной и смотрела на меня, как та девчонка. Я отклонил голову: девчонка тоже отклонилась, чтобы смотреть на меня из-за моей мамы.

- Ты чего? – спросила мама тихо.

Лицо у нее почему-то стало беспокойным.

- Ты себя плохо чувствуешь?

- Я не знаю, - сказал я, встал с кресла, и зал мягко покачнулся.

Я правда не знал, что со мной. Во всем теле было ощущение тупой давящей боли, особенно в голове и в животе.

- Мне надо лечь, - сказал я.

Я был твердо уверен, что, как только я лягу, мне станет значительно легче, а если я буду стоять вот здесь или сидеть в этом дырчатом жестяном кресле, я, наверное, умру.

До гостиницы мы добирались короткими перебежками. Мама брала пару чемоданом и сумку и проходила метров двадцать. Я шел за ней с пустыми руками. Она ставила вещи на асфальт, я оставался возле них, а она бежала за оставшимися сумками. Ей казалось, что пока она идет спиной к оставшимся вещам, их кто-то пытается украсть. Так мы ковыляли через площадь минут двадцать.

В большом холле за длинной пустой стойкой было пусто. У мягких полукруглых диванчиков сгрудилась толпа человек в тридцать. Все ждали администратора. Это был такой привычный ритуал – дождаться хамоватую крашеную тетку и услышать, как она скажет «Мест нет и не предвидится». Я полулег на шершавый диван. Легче от этого не стало. Казалось, будто во мне поселилось что-то, что мешает дышать. Для каждого вдоха я немного приподымался и запрокидывал голову.

Скоро явилась администратор. Видимо, ждали ее долго. Потому что все кинулись к ней, а она как выстрелила в толпу: «Расходитесь!» И второй залп: «Мест нет!». Люди замерли полукругом, не дойдя до нее нескольких шагов. Передние молчали, сзади пытались возмущаться, что-то выкрикивали. Моя мама, толкаясь, пробиралась через толпу вперед. Это выглядело жалким. Мне хотелось плакать.

- Мама! – позвал я.

Но люди шумели все сильнее, и меня не услышали.

Мама протолкалась вперед и вышла из толпы перед администраторшей. Та была, примерно, ее возраста, но с жестким спокойным лицом, а мама держала руки перед собой и, казалось, собиралась ей кланяться.

- Пожалуйста, у меня ребенок после операции!

Администратор как будто не слышала ее, продолжала выстреливать «Мест нет» на каждую реплику из толпы. Мама подошла к ней почти вплотную. Мне стало невыносимо жалко ее и стыдно, и я крикнул:

- Мама, не надо! Разве ты не видишь – она деревянная!

Прицел администраторского взгляда остановился на мне.

- Это ребенок? – с сомнением спросила она, бесцеремонно оглядывая мое длинное тело на гостиничном диванчике, - Не видно, что он после операции.

- У него была операция на глазах, - сказала мама.

Мне казалось, у нее трясутся губы. Я закрыл глаза и услышал:

- Пройдите за мной.

Я не помню, на какой этаж мы поднимались в дребезжащем лифте. Шли по темному коридору. Мама кое-как тащила сразу все вещи, а за нами шел по пятам плохо различимый в темноте непонятно откуда вышатнувшийся субъект и ныл с сильным северным акцентом и запахом водочного перегара:

- Вызовите милицию! Меня ограбили. У меня украли кожаное пальто.

Потом он повторял то же самое по-якутски, отчетливо произнося лишь «кожаное пальто». Администратор отмахивалась от него молча.

Мы зашли в темную комнату. Пахло клопами. Я заполз на продавленную гостиничную койку и успел заметить, как мама с администраторшей выходят из номера, а в коридоре сгущением тени маячит лишенный кожаного пальто.

Показалось, что я закрыл глаза на секунду. Почти моргнул. А время пропало. Как в обмороке. Мама толкала меня в плечо. За окном светилось довольно хмурое, но вполне лётное утреннее небо. Надо было собираться. Я успел сходить в туалет в конце коридора, а когда вернулся, в нашем номере сидела молодая женщина с младенцем на руках. У нее было заплаканное лицо, а ребенок был почему-то полуголый, хотя в номере было весьма прохладно. Мама говорила ей:

- Тут батареи холодные. Ты его штанишки постирай и положи себе на живот, под одежду, прямо на кожу. Расправь хорошенько. Часа за три высохнут. И подмывать его так можно: сходила в туалет, тряпочку там намочила, держи в руке минут десять – она согреется. А потом протри его.

Незнакомая женщина благодарно кивала. Ребенок начинал хныкать.

- Вы дадите мне ложечку? – спросила она.

- Ложечку? – спросила мама.

- Мне надо его покормить, я купила детское питание, а ложки нет.

Мама залезла в одну из наших сумок и достала красивую чайную ложку – с вензелями на черенке. Женщина уложила ребенка на кровать и стала заворачивать его в пыльное, прожженное сигаретами, одеяло. Готовилась кормить, а он мерз.

Я посмотрел на стены. Над каждой кроватью по масляной краске пестрели бурые пятнышки – напоминания об оборванных клопиных жизнях. Сквозь щели в дощатом полу дышало мглой и запустением. Я чувствовал себя хорошо, но во мне нарастало ощущение потерянности и одиночества. Может быть, потому, что я так и не понял, что со мной было.

Мы сильно торопились, и только в самолете, усевшись в кресло и расслабленно вдохнув пластмассовый воздух, я спросил:

- А кто это был?

- Она с ребенком в Мирный летела. Пошла в порту в туалет, а чемодан попросила какую-то бабку посторожить. Вернулась – ни чемодана ни бабки. Все вещи детские, билеты, все там было.

Мы немного помолчали. Самолет выруливал на взлетную полосу и прогревал турбины. От машинного воя закладывало уши. Наконец, он дернулся и побежал вперед, вздрагивая на стыках аэродромных плит. Можно было видеть, как синхронно качаются откинутые на спинки кресел головы пассажиров.

- Она ложку не вернула! - вдруг сказала мама, - Бог с ней.

Самолет последний раз слабо дрогнул и прыгнул вверх. Меня вдавило в кресло.

Порадую украинских френдов

История объекта национальной гордости Украины - афтомобилля "Запорожец" - удивительным образом напоменаед исторею ТУ-134. 
Нет, запорожец никогда не летал, не надо этих инсинуацый. Вполне себе нормальный автомобиль, я на нем водить учился. Один раз даже положил его набок. Вылез через дверцу и своими руками поставил обратно на колеса - побробуйсте сделать это со своим Шевролетом или Крузером - я на вас посмотрю.
Запорожец отличают две уникальные асобиннасти - адна явная, а другая нихуйа не явная. Скрытая особенность Запорожца - это беспезды серьезная проходимость. Смейтесь, смейтесь, но я на этом тазике с колесами проезжал там, где застревали УАЗеки и прочие КАМАЗы. А другая особинность - это его пердливость (дыр-дыр-дыр - так работает запорожец).  А что самое смешное - эти особенности взаимосвязаны.
Когда величайший хохол всех времен и народов Мыкита Хрущев в своей расшитой рубашке съездил в Италею - он увидел там народный афтомобиль Фиат, мелкий такой. А вернувшись в зад, на Родину, повелел учинить в СССРе точно такой же. Как и в случае с ТУ-134 эскиз внешности накидали быстро - не долго думая спиздили у Фиата. А с ходовой частью и мотором - опять хуйня: нет в стране никаких разработок по собственным микролитражкам. А Хрущев строжится, грозится всех в кукурузу изрубить, если не будет народного украинского фиатика. Ему уж и так и эдак говорят: Мыкитка, ну, нету у нас таких проектов, хоть ты нас раком ставь - несколько лет убьем только на придумывание ходовой с нуля. А Мыкитка ругаецца на козля... на хохлячьем наречии Великого Русского Языка, ботинками стучит, ногами сучит, кровью наливаецца. Ну, тут ему один инжынер возьми да и ляпни: "Мыкитсергейч, тут армейцы, сцуки, себе разрабатывают машинку повышенной проходимости для подвоза боеприпасов к пушкам, мелкую такую, охуели в конец. Велите им, чтоп они ее нам отдали, мы эту амфибию недоделанную под народный геландеваген захерачим". Мыкита обрадовался, говорит - давно бы так. Инжынеру премию, армейцев по шеям, машинку отдали - и с минимальными переделками ходовой части заебенили "Запорожец". А чо, хорошая машинка получилась. Ну, смешная - дык, хохляцкая же. Зато ездит хорошо - военная разработка. А что пердливая такая - дык, у армейцев нормы по шумам для двигателей совсем другие. Да, хуле, русскому человеку не привыкать...